Гном тянул еле слышную ноту – одну, заунывную. Разглядев лицо, Фокс вздрогнул. Он его узнал.

Идет с горы муж в темном плаще, стылым инеем стянута светлая пепельная борода, украшенная темляками и смерзаются ресницы, он идет и шепчет странные, непостижимые слова…

Ма-Наксан Актон!!!

В ушах нестерпимо зазвенело. Всадник с усилием встряхнулся, выдираясь из наваждения собственного давнего сна. Торопливо начертал перед собою в воздухе рунный знак, выдохнул его имя – Мысль и Сила. Звон в ушах мигом затих, а Фокс, не спрашивая ничьего дозволения, добавил знаки на дверь – проскреб коротким хозяйственным ножом, не особенно трудясь над красотою линий.

– Я такого ни разу не видел, но это не руны, Карн. Это что-то им противоположное. Это… песня наоборот.

– Вот оно, значит, как, – кивнул Карн задумчиво. – Видел бы себя сейчас со стороны, всадник – белый, как меловая жила!

– Мне дурно от его неправильных песен, – признал Фокс. – Руны их гасят – но что было бы без них, я не берусь сказать.

Повернулся снова, разглядывая пленника – выцепил взглядом странные следы на плечах: черные, как от ожогов, пятна и потеки-полосы, ползущие по груди и рукам, словно бы кто облил Бъёдна краской и держал за плечи, стоя позади. Присмотришься – даже пятна от ладоней чуть светлее вроде вырисовываются даже… хотя нет, мерещится, точно мерещится.

– И знаешь, что, всадник? Те, кто потерял разум, расплетая им навороженное, перед тем, как убили себя, вцеплялись себе в плечи и кричали – «горячо!» Мы пытались их скрутить, но не вышло. – тихо пояснил Йэстену охранник. Фокс кивнул. Это было странно, но… Кое-что похожее он встречал в книгах. Проклятие Айтира, как называли то душевное истощение, что настигает магов, излишне ръяно предающихся магическим упражнениям. Может ли оно быть вот таким? Фокс оторвался от разглядывания пленника, его пусто, незряче вращающихся глаз, и спросил:

– Он что, спит? Камлает?

– Вроде того, – кивнул Карн. – Мы наложили знаки, ты же видел, только он же все-таки все еще шаман.

Всадник еще раз взглянул в камеру, и покачал головой. Что-то недоброе привиделось в направленном вникуда взгляде шамана Йэстену. Что-то тревожное и неестественное. Может ли быть это просто бременем того, про переусердствовал с чужой магией? Да. И – нет. Может быть все, что угодно.

– Я сумею помочь вам, мне кажется, – помолчав, произнес всадник, и добавил: – Сначала мне нужно будет объяснить все, что я сумел понять.

Карн, услышав это, с удовлетворением кивнул и скомандовал подниматься – и не было никого, кто не вздохнул бы украдкой с облегчением.

Когда вернулись наверх, в залы вождя, Йэстен первым делом выцедил три кубка горячего питья – сушеный белый мох, мед и немного трав – и, привалившись к драконьему боку, вздохнул с облегчением. К тому времени Карн, казалось, был уже готов лопнуть от нетерпения – но ждал. Понимал, видимо – аргшетрону пришлось нелегко.

– Я знаю только одно, что похоже на безумие вашего шамана. Это так называемое проклятие Айтира – Айулан Огня. Он дарует силу магам – но если ею, силой, распоряжаться неверно, она иссушит, как огонь, изнутри того, кто берет неумеренно из собственного сердца и из мира. Ведь вся магия – вся, конунг – это сила нашего мира, что течет через наши сердца. Руны это или чародейские науки юга, шаманские песни или заклинательские пляски… Не руны взял Бъёдн – скорее колдовство на южный манер, сказал бы я. Потому что руны-то я знаю – и это не они.

– Так почему он звал свою книгу – Книгой Рун?! – вскрикнул, не сдержавшись, Мастер Слова, что вено тенью ходил за конунгом, когда тот изволил беседовать со всадником.

– Книгой Рун? – изумился Фокс.

– Да, – кивнул Карн. – Именно так. По-моему, эта книга была самым дорогим для него.

– Книга, хм, – пробормотал Фокс. Так вот что он нес тогда, прижимая к груди, как сокровище, подумал всадник. Кивнул своим размышлениям и где-то внутри услышал слабый, еле слышный отзвук: ма наксан актон! Подавил желание вздохнуть – только зачерпнул еще питья, и, обжигаясь, выпил залпом, а потом сказал: — Покажите мне ее. Где вы держите эту книгу?

Глава 14. «Книга Рун»

– Она лежит там, где ее она нам явилась. Там, где Бъёдн ее оставил – точнее, куда перенесли ее шаманы, позже сошедшие с ума. Ее охраняют, но… Сам увидишь, в общем. Идем – это не так уж и близко.

– Дальние шахты? – уточнил Фокс зачем-то. Может, просто потому, что нужно было что-то сказать. Голова гудела, как будто в ней завелись шмели – тяжелые такие, медленные, мохнатые.

– Не шахты – жилое крыло. Но далеко. Почти перед рабочими штольнями, – пояснил Карн, и Фокс подумал – а насколько же велик гномий город… и как он в конце-то концов называется?

Спросил об этом, и Карн ответил с неожиданно теплой, но грустной улыбкой:

– У старших городов нет названий, кроме имени семьи, что его построила. У нашего – просто город Железной Длани. Только у одного старшего города было имя – это был Трогермардур.

– Был, значит?

– Да… так случилось, что, когда дрожали и двигались континенты, нам пришлось уйти оттуда. Нам – в смысле нашему народу, конечно. Гномам вообще, всем. Лик земли поменялся, и мы не смогли отыскать старый город. После этого мы разделились на семьи, понастроили каждый свой собственный трогермардур – но ни один не похож на прежний, конечно.

– Поэтому и не давали им имена, да? – Фокс явственно услышал, как второй раз гном произнес это «трогремардур» с маленькой буквы.

– Да. Потому что иначе мы бы переругались.

– Погоди! – Фокса внезапно осенило. – Трогремардур и значит – большой город, да? Это не то что бы имя, это…

Мастер Слова быстро взглянул на Карна, и тот еле заметно кивнул. Мастер обернулся к всаднику и проговорил:

– Это – суть, ты прав. На том языке сейчас уже нигде не говорят – это был язык, на котором меж собой говорили старшие тролли-алдани, наш… Фьорберг, и мы. Только значение намного более широкое. Как это на горскунском… «Город, где рады друзьям, город, что больше любого другого, город, где твой дом», вот приблизительно так.

Йэстен-Фокс только покачал головой, изумленный. Подземный уклад казался все причудливее и причудливее с каждой лучиной, что всадник проводил здесь – хотя, казалось бы, куда еще!

За разговором они меряли подземные коридоры – широкие главные «улицы» остались позади, вместе с деловитыми, туда-сюда снующими жителями, множеством резьбы на стенах и колоннах и щедрым освещением. Стихли громкие голоса – споры и короткие деловые восклицания мужчин, детские смех и визги, гогот подростков, песни и незлая, но такая сочная брань женщин. Дома, сияющие огнями, сменились постройками скромнее и проще, с низкими проемами дверей и крохотными светильничками, которые встречались все реже и реже. Снова фоксовы спутники вынули из поясных сумок и из-за пазух светящиеся камни и сняли с крючьев на стенах пустые фонари-клетки.

Скай, медленно идущий позади всех, неожиданно спросил:

– Вы не используете факела потому, что у вас мало дерева и смолы, или потому, что огонь съедает воздух?

– И потому, и потому, – отозвался Мастер Слова. – Второе в большей мере, конечно.

– Свет-камни редкие? – поинтересовался Фокс, которого в самом деле занимал этот вопрос: в городе светильников было великое множество, но он никогда не видел подобных штук раньше… да что там, даже не слышал о них никогда!

– Милостью сил всех богов, в наших горах их много, – Карн проговорил это очень медленно. – Немилостью Фьорберга, они лежат очень глубоко… Камни светятся, когда через них течет сила, что движет наш мир вперед и рождает все новое, так говорил Мальмфри, он в этом разбирается.

Фокс кивнул – он догадывался, отчего эти камни, с виду простой кварц, наливаются светом, стоит их согреть в руке, и светят долго,